December 10th, 2018

Выбирая судьбу

Чем больше прошло времени после значимого исторического события, тем больше возникает соблазнов различных кривотолков и инсинуаций. Крещение Руси, к сожалению, не является исключением в этой печальной закономерности: сегодня нередко можно встретить безапелляционные суждения разного рода «британских ученых» и «интернет-экспертов» о том, что распространение христианства среди восточных славян происходило исключительно насильно, все несогласные принять новую веру истреблялись – буквально «огнем и мечом».Обычно подобное декларируется без всяких доказательств, как нечто очевидное и само собой разумеющееся, но иногда можно столкнуться и с попытками исторического обоснования подобного мнения.

Как правило, сторонники теории «огня и меча» ссылаются на свидетельство Иоакимовской летописи (XVII в.). Сама этот документ не сохранился, но дошел до нас в изложении Василия Татищева (изд. в 1768 г.). В нем не говорится о крещении всей Руси – речь идет только о крещении Новгорода. Летопись сообщает, что дядя князя Владимира Добрыня и его воевода Путята отправились в Новгород для того, чтобы крестить его жителей. Несомненно, этот источник содержит в себе сведения, традиция изложения которых уходит в глубокую древность, но достоверность описания этих событий у ученых вызывает сомнения достаточно давно: уже Николай Карамзин считал, что вся история крещения новгородцев – если и не новая выдумка, то просто передача расхожего в то время мнения, назовем это так, истоки которого прослеживаются не дальше XIII века.

Мы, в след за другими историками, можем сослаться на спорную достоверность этой истории и тем самым снять все обвинения, основанные на ней, но я предлагаю гипотетически допустить ее истинность, а потом задуматься о том, что из этого будет следовать. Или наоборот – не следовать.
Вспомним, что несколькими годами ранее тем же Добрыней Новогородчине был навязан государственный культ Перуна – божества, неведомого местным жителям. Эти нововведения, прошедшие без известных нам потрясений, были связаны с попытками князя Владимира реформировать старую веру (или создать новую, или выбрать другую религию среди языческих культов – это вопрос интерпретации). Стоит иметь ввиду, что язычество – это не название отдельной религии, а лишь указание на целую совокупность культов, разнообразных и даже исключающих друг друга практик и мировоззрений. В границах именно языческого множества Владимир первоначально и пытался найти идею, которая смогла бы сплотить славян на огромной территории в границах единого централизованного государства. В результате в Киеве было воздвигнуто капище с идолами шести главных богов всего славянского мира (Перуна, Хорса, Даждьбога, Стрибога, Семаргла и Мокоши, почему-то без Велеса), служение в котором было сопряжено и с человеческими жертвоприношениями. Тогда и приняли мученическую смерть святые Феодор-варяг и Иоанн, мученики – первые и единственные известные нам жертвы религиозных реформ князя Владимира.



Вернемся к Добрыне, который идет в Новгород (он еще «только идет» и еще «ничего не сделал»). Местный жрец и посадник затворяют ворота города и поднимают восстание, в результате которого погибает жена и дети Добрыни, разрушается существовавшая там церковь, разоряются дома христиан.
И вот Добрыня стоит перед стенами мятежного города. Каким образом должны развиваться события дальше? Как Добрыня, будучи представителем власти, наделенный полномочиями и возможностью их осуществлять, должен себя в такой ситуации вести? Естественно, сначала были переговоры и призывы сложить оружие («лагодными словы увесчевая их»), но они ни к чему не привели. Думается, что в данной ситуации вопрос о крещении отходит на задний план и доминирующими становятся совсем другие идеи.
Спустя некоторое время Добрыня ловко захватывает город и прекращает беспорядки. Однако вместо мести, казней, членовредительства, пыток и конфискаций поддержавшего бунт народа (все перечисленное вполне соответствовало "правовым нормам" того времени) «кровожадные» власти свергают идолов и повелевают всем креститься. Естественно, многие это делают добровольно – хотя бы, как минимум, из соображений личной безопасности. Но, судя по всему, некоторым солдаты вынуждены были «помочь» сойти в реку - военные всегда выполняют поставленные перед ними задачи свойственными им методами независимо от того, какую проблему они решают, но, опять же, нет никаких сведений о том, что несогласных предавали «огню и мечу».
Добрыня с удивительным смирением преодолевают в себе ненависть и месть, послушно выполняет приказ Владимира и не предпринимает ничего сверх поставленной перед ним задачи. Летопись подчеркивает строптивость нрава новгородцев, а не жестокость по отношению к ним: «Сего для людие поносят новгородцев: Путята крести мечом, а Добрыня огнем». В этом можно увидеть несколько высокомерный намек «прокиевского» летописца на ущербность новгородцев: все принимали крещение «как люди, одни они». Желание выставить оппонента «неправильным христианином» - это своего рода прием информационной войны, который легко объясним в границах киевско- а затем и московско-новгородских противостояний. Ну, и некоторых других противостояний тоже...

В описываемой истории нужно видеть, в первую очередь, не историю крещения Новгорода, а историю подавления одного из многих восстаний, которые веками свидетельствовали о "сепаратистских" интенциях новгородских элит. Повествование о крещении – это описание обстоятельств, при которых происходило это восстание, и при которых оно было подавлено.
Бунты всегда подавлялись жестоко и беспощадно. Зная об этом нам остается только удивиться тому, как мягко закончился бунт новгородцев – это экстраординарное для Руси событие (напомню: само по себе оспариваемое) в истории многих других государств было бы просто не замечено на фоне того насилия, с которым действительно было сопряжено внедрение христианства в некоторых регионах Европы (саксы, венгры, германские племена и др.).
Действительно, христианизация Руси происходила под несомненным воздействием верховной власти (иначе и быть не могло, поскольку в религия тогда относилась не к «личному мнению каждого», а к сфере res socialis), притом что сама концепция власти так или иначе была сопряжена с понятием права на насилие. Монархи считали своим правом выбирать религию для своих подданных также, как сегодня родители считают своим правом воспитание собственных детей в соответствии с личным отношением к религии. Но усилия властей всегда шли бок о бок невероятными усилиями власти духовной, временами имевшей реальное попечение о научении народа. Даже в истории с новгородцами летопись делает замечание о тех силах, которые с лихвой были потрачены на вразумление восставших жителей: не их гражданское неповиновение, а противление истине Христовой является главной темой: «Мы же стояхом на торговой стране, ходихом по торжисчам и улицам, учахом люди, елико можахом. Но гиблюсчим в нечестии слово крестное, яко апостол рек, явися безумием и обманом. И тако пребыхом два дни, неколико сот крестя».

Нет никаких сведений о насилии, гонениях, казнях и прочего в этом роде при вламировом крещении Руси. Ниспровергались идолы, но не люди! Академик Д. Лихачев делает интересное замечание: «идолов спускали вниз по реке, как спускали впоследствии обветшавшие святыни — старые иконы, например… Владимир по-своему понял христианство и даже отказывался казнить разбойников, заявлял: «...боюсь греха». Ни о каких преследованиях, а тем более казнях и речи быть не могло! Да, как об этом пишется у В. Татищева «Многие с радостью шли, а иные как аспиды, глухо затыкающие уши свои, уходили в пустыни и леса, да погибнут в зловерии их», но опять же, никто не бросался за ними вдогон с намерением их насильно крестить, убить, сжечь и прочее. Язычество сохраняло свое существование на землях исторической Руси еще многие века. Думаю, можно не без оговорок сказать, что оно сохраняется на них и сейчас.

Отметим, что в отличие от некоторых своих европейских коллег, крестивших народы (например, от того же Хлодвига), Владимир крестился не просто ради одних политических соображений (т.е., результатом его крещения были не только политические факторы). Конечно, трудно предположить, что выбирая веру, князь руководствовался серьезными догматическими и философскими соображениями. Однако бесспорным является тот факт, что крещение глобальным образом изменило его нрав, оказало на него такое благодатное влияние, которое он сам не в состоянии был и предвидеть: он распускает гарем, дарует свободу крестившимся рабам, раздает щедрые милостыни, учреждает школы для детей и юношества – он, переживая личную метанойю, становится иным! Отказавшись от гипотетически возможного двоеверия, свойственного в прямом или переносном смысле многим монархам, князь Владимир прекрасно понимал, что, как говорил Вергилий, «выбирая богов, мы выбираем свою судьбу» - в данном случае не только свою, но и всего народа.

Православие

Немощь демонов

Преп. Серафим говорит о силе самого маленького из демонов, что он способен одним коготком повернуть всю землю486.

IX. Но несмотря на это, сатана Collapse )