January 8th, 2020

Православие

Рождественские песни и колядки «Отава Ё»

Как в Иерусалиме рано зазвонили
Радуйся! Ой радуйся, Земля! Сын Божий народился!
Мы к тебе хозяин с добрыми вестями
Радуйся! Ой радуйся, Земля! Сын Божий народился!Collapse )

СОКРУШЕНИЕ «КОРОНОВАННОЙ РЕВОЛЮЦИИ» (postscriptum-1)




РЕГИЦИД


И в завершение нашей публикации коснемся нескольких исторических событий, хотя хронологически и выходящих за рамки описанных нами, однако всё же имевших к ним самое тесное касательство.


«Считайте нас отреченными»


Приведенные нами ранее документальные свидетельства в какой-то мере раскрывает смысл нашей победы в той войне, помнить о которой каждый год призывал нас специально составленный благодарственный молебен (Свящ. Г. Добронравов «Последование молебного пения в день Рождества Христова» // «Московские Церковные Ведомости». 1913. № 29, 31).
В Именном Государевом Указе, данном Св. Синоду «О установлении празднества декабря 25, в воспоминание избавления Церкви и Державы Российския от нашествия галлов и с ними двадесяти язык» говорилось:
1. Декабря 25 число день Рождества Христова да будет отныне и днем благодарственного празднества под наименованием в кругу церковном: Рождество Спасителя Нашего Иисуса Христа и воспоминание избавления Церкви и Державы Российския от нашествия Галлов и с ними двадесяти язык.
2. По окончании обычной, совершаемой в день сей службы, приносить особое благодарственное молебствие с коленопреклонением, при чтении установленной на сей случай молитвы.
3. Во весь день быть колокольному звону» («Полное Собрание Законов Российской Империи». Т. 32. № 25669. Августа 30 1814 года).
«После Отечественной войны и военных триумфов России 1813-1814 годов, завершившихся взятием Парижа, – отмечает в своем исследовании В.Г. Моров, – одному из библейских фрагментов, использованных для обличения Наполеона, было суждено войти в чинопоследование “Благодарственного и молебного пения в память избавления Церкви и Державы Российския от нашествия галлов и с ними двадесяти язык”. составленный по велению Государя, молебен служили вслед за Литургией праздника Рождества Христова и в качестве паремии (уставного ветхозаветного чтения) вычитывали 13-17 и 23-27 стихи XIV главы Исайиных пророчеств, литургически закрепляя связь между поверженным Наполеоном и падшим Денницей (царем Вавилонским).
Составитель службы в память избавления от Наполеона – ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии архимандрит Филарет (Дроздов), несколько “поскупился”, выбирая фрагменты для ветхозаветного чтения. В XIV главе Исайиных пророчеств о поверженном Вавилонском царе свидетельствуют 4-24 стихи, каждый из которых, благодаря своему непосредственному смысловому и образному единству с Филаретовой паремией, превратился во мнении современников в церковно засвидетельствованное средство символического обличения Наполеона.
Для российских подданных, переживших Отечественную войну, богослужение Праздника Рождества Господня было теснейшим образом связано с победой над наполеоновской Францией. Библейские чтения Рождественского чинопоследования с известным постоянством пребывали на слуху поколения (чему немало способствовали многочисленные стихотворные и гомилетические опыты тех лет), воскрешая в памяти россиян легендарные события недавнего прошлого» (В.Г. Моров «Ода Пушкина “Вольность” и “Арзамас”». С. 41-42).



Бронзовая медаль в память возвращения Императора Александра I из-за границы, выпущенная Петербургским монетным двором по рисунку Императрицы-матери Марии Феодоровны. 1814 г.

Умнейший русский человек своего времени К.П. Победоносцев донес в своей известной книге «Праздники Господни», атмосферу этой удивительной службы:
«А в кафедральном соборе столичного города один из самых торжественных моментов – обедня в день Рождества Христова, и после нее известное, родное каждой православной русской душе благодарственное молебствие по случаю нашествия на Москву и на Россию галлов и с ними двадесяти язык. […]
Идет Литургия – гремит с клироса могущественное, гармоническое пение – старый и малый (ибо родители приводят и приносят сюда, не страшась давки, и малых детей своих), самый знатный и самый простой человек стоят рядом – в простом, безсознательном, и тем более драгоценном состоянии общего равенства перед Богом, и празднуют Богу в молитве.
Но вот кончилась Литургия.
Из алтаря выходит процессия, направляясь к возвышению посреди храма. На помост становится весь собор пребывающих в столице иерархов, и посреди их есть старейшие, убеленные сединами, живые свидетели или участники многих великих событий в Церкви, иной современник, хотя по детству своему – с великой эпохой освобождения России в 1812 году. Начинается служба, великая служба, составленная художником церковной речи, коей каждое слово отдается в русском сердце, начиная с громогласного “С нами Бог”. Русские люди с трепетом ждут, после Рождественских песен, когда загремит “Всемiрная слава” с ее могучим “Дерзайте, людие Божии”, когда раздадутся знакомые слова пророчества о гордом завоевателе, раздражавшем землю, потрясавшем царей, положившем вселенную всю пусту, слова Апостола Павла о героях народной брани, победивших врагов верою, слова Евангелия о тяжких временах, когда восстанет язык на язык и царство на царство. Диакон возглашает умилительные прошения сугубой ектении, с благодарением и исповеданием Богу, что не по беззакониям нашим сотворил нам, но в годину искушения, пришедшую на всю вселенную, избавил нас, и внегда обышедше обыдоша нас враги наши, явил нам Свое спасение, с молитвою об упокоении душ вождей и воинов и всех ревнителей веры и правды, в годину искушения душу свою за братию положивших.
Наконец настает самая торжественная минута богослужения когда вслед за престарелым митрополитом вся громада народа, наполняющая храм, как бы вся Церковь Российская, преклоняет колена и слушает в глубоком молчании великую, подлинно великую заключительную молитву. И престарелый митрополит, умеющий, как никто, произносить всенародные молитвы, произносит ее, как сказано в уставе, “со всяким усердием и умилением велегласно”. Каждое слово молитвы слышится во всех углах храма.
Послушаем.
“Ты глаголал сынам Израилевым: если не послушают гласа Твоего хранить и творить все заповеди Твои, наведешь на них язых безстуден лицем, да сокрушит их во грехах их… и мы ведали, что страшный глагол сей наступал на нас и на отцев наших! Но не боявшись прещения Твоего и вознерадив о Твоем милосердии, оставили мы путь правды Твоей и ходили в волях сердец наших, и не научились иметь в разуме и сердце Тебя Бога разумов и сердец! И еще, вменив ни во что отеческое предание, прогневали мы Тебя ради чужих. И вот за то нас, как древле сынов Израилевых, объяло лютое обстояние, и те самые, кого мы желали иметь учителями себе и наставниками, явились нам буйными и зверонравными врагами… Но Ты, Господи Боже, Щедрый и Милостивый… на малое время оставил нас велиею милостию!.. Ты призрел на скорбь нашу и на потребление царствующего града, в коем от лет древних призываемо было Имя Твое, и на моления наши… и дал нам хребет нечестивых супостатов… Даруй нам, Господи, иметь в себе тверду и непрестанну память сего славного посещения Твоего…”
Кто из отцов и дедов наших, свидетелей незабвенного 1812 года, не проливал горячих слез при чтении этой великой, потрясающей русскую душу, молитвы! Но можем ли и мы, сыны людей того века, слышать ее равнодушно? В ней вопиет к нам вся история Русской земли, история бедствий и внезапных радостей, тяжких падений и восстаний от падения, безначалия и внезапного воскрешения власти, история, проникнутая непоколебимою верою доброго народа в Промысел Божий над нашим отечеством… и разве ныне, так же как в ту пору, не носится над нами тот страшный глагол, реченный некогда сынам Израилевым и пришедший на нас и на отцов наших? и разве ныне не готовы превратиться для нас во врагов буйных и зверонравных те самые, на кого мы смотрим как на учителей и наставников» (К.П. Победоносцев «Сочинения». СПб. 1996. С. 227-229).



Настольная медная медаль в память 100-летия Отечественной войны 1812 года с профилями пяти Императоров Всероссийских. Мастерская А. Жаккара в Петербурге. 1912 г.

Поразительно, но на эту «великую, потрясающую русскую душу, молитву» из службы, составленной по воле Русского Царя, подняли руку. Но, заметьте, кто и когда! Нет, не в Императорском Дворце, а в среде высшего православного духовенства! И когда же? – Еще в середине крепкого XIX столетия!
До нас дошло несомненное свидетельство этого прискорбного факта.
Вот что писал один из долголетних корреспондентов К.П. Победоносцева – Н.И. Ильминский в письме от 13 мая 1884 г.: «Недавно в нашу домовую семинарскую церковь получено “Последование благодарственного и молебного пения в день Рождества Господа нашего Иисуса Христа”, напечатанное на отдельной тетради в Санкт-Петербургской Синодальной типографии в 1882 году. Мне пришла мысль сличить это “Последование” с тем, которое находится в книге молебных пений издания 1870 года. Для успокоения совести я сличил всё с начала до конца […]
Сильное сокращение постигло молитву. Я отметил в действующей книге все пропуски: их оказалось счетом шесть. Все они очень сильные и патриотичные. Молитва в полном первичном своем составе (как, без сомнения, напечатана она в новом издании 1882 года) представляет великолепный памятник того необычайного настроения, в каком был весь Русский народ после окончания Отечественной войны. При нашествии французов на Россию господствовала всеобщая паника, как перед кончиной мiра, чему способствовала еще страшная комета; и Москва Белокаменная взята, разрушена и опозорена. И вдруг враг побежал, почти ниединому же гонящу. Не естественно ли было воскликнуть: “Видехом, Господи, видехом, и вси языцы [Вси языцы – ибо это совершилось на глазах всей Европы, которую Россия-то с Божией помощью и освободила. – Н. Ильминский.] видеша в нас, яко Ты еси Бог, и несть разве Тебе, Ты убиеши и житии сотвориши, поразиши и исцелиши, и несть, иже измет от руку Твоею”. – А сопоставление нашего увлечения французскими идеями и модами и попирания своей отеческой веры и родных обычаев с одной стороны, и отступничества еврейского народа от истинного Бога к богам чужим – с другой стороны, и указание на такую измену своей вере и обычаям, как на главную причину падения царств и народов, всё это вполне поучительно и должно быть постоянно возобновляемо в нашей памяти, потому что мы постоянно это забываем. Наконец, как же французы не заслужили название зверонравных, когда они злостно и скверно кощунствовали над Православной верой? – И нашлась жестокая рука, которая с злостным выбором [sic!] и расчетом [sic!] отсекла самые высокие и поучительные места в молитве, исказив ее художественное построение. Но нет! это скорее рука невежественная; ибо она не сумела даже концы схоронить. Уж если трафить на политику, то надо было уничтожить паремию о царе Вавилонском, да еще раньше, вычеркнуть торжественное пение: “С нами Бог!”



Медаль «В память 100-летия Отечественной войны 1812 года» была учреждена Императором Николаем II 15 августа 1912 г. На лицевой стороне светло-бронзовой медали профиль Государя Александра I. На обороте слова из Высочайшего приказа по войскам, подписанного Александром Павловичем 5 февраля 1813 г. в городе Конин в Царстве Польском.

Потом конец молитвы, в искаженном ее виде, явно несообразен: “да от восток солнца до запад, единем сердцем вси восклицаем Тебе гласом радования: слава Тебе Богу Спасителю всех во веки веков!” Как же это мы, Русские, очутимся от восток до запад обладателями всей земли? B к чему тут единое сердце, когда у одного народа естественно должно быть единое сердце? И к чему в окончательном возгласе Бог именуется Спасителем всех, когда в благодарственном молебне молитва оканчивается более частным возглашением, но по составу своему сходственным: “Слава Тебе Богу благодателю нашему во веки веков”? – А в первоначальном, т.е. неискаженном, полном своем составе эта молитва оканчивается весьма стройно: “О, премилосердный Господи! Пробави милость Твою ведущим Тя: но и неищущим Тебе явлен буди: еще и врагов наших сердца к Тебе обрати: и всем языком и племеном во единем истиннем Христе Твоем познан буди. Да от востока солнца до запад, всеми убо языки, единем же сердцем, вси языцы восклицают Тебе гласом радования: Слава Тебе Богу Спасителю всех во веки веков”.
С благодарностью к руке, восставившей драгоценный памятник, мы вклеили сие последование в книгу молебствий, дабы в семинарской церкви впредь читалась полная художественная и поучительная молитва.
Извините и простите: не мог я не высказать своего восторга, видя, что доброе прежнее понемногу восстанавливается. Дай Бог, чтобы это было добрым знаком и предзнаменованием» («Письма Н.И. Ильминского к К.П. Победоносцеву». Казань. 1898. С. 76).
Минуло сто лет. В России широко праздновался юбилей Отечественной войны 1812 года. Правда, республиканская Франция, нисколько не изменив своему безбожию на государственном уровне, числилась уже среди друзей Российской Империи и, более того, была ее союзником.



Луи Беру «Николай II у могилы Наполеона I в Доме Инвалидов». 1897 г.

Государь Николай Александрович с Императрице Александрой Феодоровной действительно посетили усыпальницу Наполеона во время Своего визита во Францию 25 сентября 1896 г.
Могила скончавшегося 5 мая 1821 г. на острове Святой Елены Наполеона Бонапарта оставалась здесь вплоть до 1840 г., когда по приказу короля Луи-Филиппа, племянника узурпатора, тело его не перевезли во Францию, поместив 15 декабря в парижском Доме Инвалидов в ожидании возведения гробницы.
Громадный саркофаг весом в 35 тонн был вытесан из красного карельского камня – шокшинского малинового кварцита, использовавшегося при отделке Михайловского замка, Исаакиевского собора и памятника Императору Николаю в Петербурге. Кроме наполеоновского саркофага из него был изготовлен мавзолей Ленина.
Подарив французскому правительству материал для гробницы, Император Николай Павлович, говорят, пошутил, сказав, что для Наполеона в России камень всегда найдется.
Окончательное захоронение Наполеона Бонапарта состоялось 2 апреля 1861 г., а торжественное открытие – 7 апреля.
Вход в построенную по проекту архитектора Висконти (1791–1853) гробницу стерегут две бронзовые фигуры, держащие символы власти – корону, скипетр и державу. Саркофаг окружают 12 крылатых Побед из каррарского мрамора. На мраморном полу помещены золотые надписи с названиями выигранных сражений, среди которых присутствует и «Москва».



«Царь у могилы Наполеона». Литография Мориса Реалье-Дюма.

26 августа 1912 г. во время торжеств на Бородинском поле, в присутствии Русского Царя и не без Его, разумеется, воли, предполагалось установить памятник, как свидетельствовала надпись, «Aux Morts de la Grande Armee» («Мертвым Великой Армии»).
Место для установки было выбрано со смыслом: близ Шевардинского редута, на месте командного пункта Наполеона в день Бородинской битвы. Памятник был изготовлен во Франции по проекту известного архитектора П.-Л. Бесвильвальда на средства, собранные по подписке среди населения Французской республики.
На лицевой стороне памятника, обращенной к востоку, в сторону расположения Русских войск, в верхней части высечен был четырехконечный крест. Правда, к чему на изготовленном безбожниками памятнике таким же, пусть и погибшим, безбожникам крест непонятно. Разве что угодить верующей тогда еще союзнице-России.



Приезд Их Величеств на станцию Бородино. 26 августа 1912 г. Фото К.К. Буллы.
Другие фотографии этого дня см.:
http://humus.livejournal.com/2356426.html
http://humus.livejournal.com/2862014.html


Восьмиметровый обелиск из красного гранита предполагалось доставить морским путем в Петербург, а оттуда железной дорогой – в Бородино.
Однако пароход, как писали, «по воле случая» или «по роковому стечению обстоятельств» (мы же полагаем: несомненно, по Промыслу Божию!), до России не доплыл, разбившись во время шторма в водах Северного моря. На дно морское ушел не только монумент, но четырнадцать членов экипажа и шесть пассажиров, среди которых был французский скульптор Поль Бесвильвальд. Затонувшее судно принадлежало Датскому пароходству. А называлось оно «Курск». Не остается ничего иного, как еще раз повторить вслед за Пушкиным: бывают странные сближенья.
Однако в России в то время, похоже, уже не внимали знакам Свыше…
На Бородинском поле вместо гранитного монумента установили временный памятник из дерева, облицованного гипсом, тонированного под серый гранит. К нему и возлагала венки приехавшая французская делегация, в составе которой были потомки военачальников принимавших участие в Бородинском сражении; те, которые потом грабили Москву и покровительствовали кощунствам.
Год спустя в Бородино из Франции по железной дороге был доставлен новый памятник, на сей раз шестиметровый, изготовленный из серого вогезского гранита. С тех пор он и стоит там…



Памятник «Мертвым Великой Армии» на Бородинском поле.

С началом Великой войны дело дошло и до Рождественского молебна. Руку на него подняли синодальные архиереи. Материал на эту тему содержится в дневнике одного из этих самых синодалов – архиепископа Арсения (Стадницкого):
(3.12.1914): «Сегодня было заседание Синода. Кроме обычных дел, были заслушаны следующие, заслуживающие внимания. Митрополит Флавиан предложил обсудить вопрос о молитве на Рождественском молебне против “буиих и зверонравных” галлов, тогда как теперь они с нами в союзе и мы молимся о них, как в союзе с нами сущих. Постановлено на этот год служить молебен о даровании победы и читать положенную на нем молитву» (В.Г. Моров «Ода Пушкина “Вольность” и “Арзамас”». С. 379-380. Со ссылкой на: ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 518. Л. 23).



Их Императорские Величества встречают Смоленскую икону Божией Матери, прибывшую на Бородинское поле из Смоленска крестным ходом. Фото А.И. Савельева.

(25.12.1914): «Вместо традиционного Рождественского молебна служил, согласно рекомендации Святейшего Синода, молебен о даровании победы, но Евангелие, правда, читал положенное на прежнем молебне. Должен сознаться, что я при совершении этого нового молебна чувствовал неловкость, как будто я кого-то обидел. Хотя я и был в Синоде при решении этого вопроса, но он очень скоропалительно был решен. Митрополит Флавиан предложил, и все согласились, правда, на этот год. Между тем это обстоятельство вызвало разномыслие как в светских околоцерковных кругах, так и среди представителей духовенства. Яркими выразителями противоположных взглядов по данному вопросу явились архиепископ Харьковский Антоний [Храповицкий] и протоиерей Петропавловского Петроградского собора Дернов. Преосвященный Антоний в своей статье, помещенной в “Колоколе” от 10-го декабря, “От радости боюсь поверить” находит отмену этого молебна совершенно соответственной, как пережитка старины глубокой, потерявшего свое патриотическое значение уже со времен той политической дружбы, которая прочно установилась между Россией и Францией. Но он пошел еще дальше, опорочив его с богослужебной стороны. Он считает его “нецерковным, противоуставным и упрощающим нашу веру молебствием”, которое всегда отравляло ему радость праздника. Он называет его “неблагоустроенным привеском”, представляющим собою “немелодическую мешанину церковным песнопений”. Неприятное впечатление производило на него коленопреклонение при чтении молитвы, и окончательно расстраивала его “вечная память”.
Убежденным горячим защитником противоположного мнения является протоиерей А. Дернов в его статье “Можно ли поверить?”, помещенной в журнале “Колокол” за 14 декабря. Статья написана очень резко. Статья Преосвященного Антония приводит его не только в изумление, но даже в некоторый страх. Если бы не было подписи под письмом, то можно было бы думать, пишет Дернов, что редакция газеты допустила мистификацию, приписавши означенное письмо епископу как какому-нибудь врагу Церкви. И затем он очень основательно опровергает “эпитеты” Преосвященного Антония.
В письмах некоторых высказывалось сожаление об отмене Рождественского молебна. Так, в одном письме говорится: “Покорнейшая просьба к Вашему Высокопреосвященству: отстойте, ради Бога, на будущее время чудесный Рождественский молебен (почему бы не применить его к немцам?), столь несправедливо обруганный Высокопресвященным Антонием. Ведь после песнопений Страстной и Пасхальной седмиц – это была лучшая служба в году!”» (Там же. С. 380-381. Со ссылкой на: ГАРФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 518. Л. 30 об.-31)
Применить молебен «к немцам», есть не меньшая, конечно, глупость, чем отменять; ведь благодарили Господа за вполне определенную милость. Как же возможно было прекратить это делать?



Ветераны 1812 года (справа налево): Аким Витанюк, 122 года, участник сражения; Петр Лаптев, 118 лет, очевидец следования Наполеона и его армии через Свенцяны; Степан Жук, 110 лет, очевидец Отечественной войны; Гордей Громов, 112 лет, очевидец бегства французских войск через село Красное; Максим Пятаченков, 120 лет, очевидец пребывания французских войск в г. Кирсанове; старуха 107 лет – очевидица Отечественной войны. Бородинское поле 26 августа 1912 г. Фото К.К. Булла.

Сам дневник Владыки Арсения, кстати говоря, до сих пор не опубликован. Свято-Тихоновским университетом напечатан лишь первый, «не опасный» том. (С тех пор вышло еще два, но дело это существенным образом не изменило: публикация доведена лишь до 1905 года.) Далее работа застопорилось и, вероятно, надолго. Как случайно имевший доступ к части дневника (в архиве допуск к нему, как числящемуся за университетом, перекрыт) и даже опубликовавший в своих работах некоторые выдержки из него, не удивлюсь, что этот важный, в том числе по саморазоблачительной силе, документ вряд ли будет опубликован полностью в ближайшее время.
Шли годы, уж и Историческая Россия была разрушена, а так ничему и не научившиеся критики по-прежнему находились. В России рты были скованы. Но нашлись критики в свободном зарубежье. «А это повсеместное в России (с начала XIX века) служение по церквам в день Рождества Христова – молебна “об изгнании из России галлов и двунадесяти [sic!] языков (народов)”? – возмущался архиепископ Иоанн (Шаховской), причем, что весьма характерно, в открытом письме, в котором выступал против канонизации Царя Мученика. – Было это благочестиво или нечестиво? День спасения всего мiра Христом: “Бог явися во плоти”, не сравнимый ни с каким событием не только светской, но и церковной истории, отстраняется и закрывается маленьким преходящим торжеством русской победы над Наполеоном. Но, хотя и под сурдинку, была все же выбита в России и медаль, справедливо гласившая – “НЕ НАМ, НЕ НАМ, А ИМЕНИ ТВОЕМУ” (Господи, дай славу)» (Архиепископ Иоанн (Шаховской) «Нужно ли канонизировать Николая II? Письмо прот. Александру Трубникову. 11 августа 1981 г.» // «Вестник Русского христианского движения». № 159. С. 235).



Торжественное богослужение в Спасо-Бородинском монастыре митрополита Московского Макария 26 августа 1913 г. – в 101-ю годовщину сражения.

Достойную отповедь зарвавшемуся Архиерею и другим подобным совершенно распоясавшимся, без Царского глаза, папоцезаристам-клерикалам дал наш современник, ученый-филолог В.Г. Моров: «Для архиепископа Иоанна молебен был ярчайшим примером церковного “лицемерия” и “беззакония”. Остается лишь сожалеть, что гневные инвективы арх. Иоанна сотканы из неправды и лжи: никакого молебна “об изгнании из России…” никто никогда не служил (правили службу во избавление от нашествия…). Разумеется, никто ничего Филаретовым “Последованием…” не “закрывал”: по церковному уставу благодарственный молебен пели после Рождественской Литургии. Объявлять, как это сделал арх. Иоанн, Рождество Христово “днем спасения всего мiра” богословски сомнительно: спасение мiра совершено Голгофой и Воскресением Господним. (Эта переакцентировка ключевых событий жизни Спасителя является принципиальным моментом гуманизации Церкви, или, если угодно, церковной интеллигентщины, объединявшей таких, казалось бы, разных людей, как Антоний (Храповицкий), Иларион (Троицкий) и Иоанн (Шаховской).) Наконец, назвать победу в Отечественной войне “маленьким и преходящим торжеством” просто безчестно» (В.Г. Моров «Ода Пушкина “Вольность” и “Арзамас”». С. 382).
Об ущербном богословии другого помянутого здесь Владыки, митрополита Антония (Храповицкого) и его сомнительной деятельности в качестве русского архиерея и первоиерарха Зарубежной Церкви см. в главе «Сладчайшее Имя Иисусово» нашей книги «Ложь велика, но правда больше…» (М. 2010).
Всё это, по нашему глубокому убеждению, не затмение разума, не ошибка, а как раз сущность – духовная порча.
Таковы были все эти борцы за свободу Церкви от Царства, разрушители Симфонии.



Продолжение следует.

Феликс Разумовский: «Считать Ленина патриотом можно только в сумасшедшем доме»



На днях Владимир Путин дал емкую отповедь на предложение режиссера Александра Сокурова «придумать Россию заново». Президент напомнил про недавний подобный опыт, предпринятый «господином Ульяновым».
Одним из первых результатов ленинского эксперимента стала братоубийственная смута, эхо которой возвращается к нам вновь и вновь. Накануне столетнего юбилея великого русского Исхода из Крыма 1920 года остро встал вопрос: а как нам, собственно, отмечать эту дату? Тысячи соотечественников навсегда покинули берега Родины вместе с остатками войск барона Врангеля.

Миллионы погибли до и после в кровавых гекатомбах Гражданской войны и Большого террора. Возможно ли сегодня историческое примирение чувствующих себя наследниками той или другой стороны? И так ли оно должно происходить, как полушутливо предложил писатель Захар Прилепин в виде театрализованного действа: корабль с эмигрантами отплывает от крымской пристани, разворачивается, пристает обратно, и на берегу «Врангель обнимается с Фрунзе, Деникин с Махно, Брусенцев с Гришкой Мелеховым, Газданов с Гайдаром, и все вместе пьют заздравную чарку по кругу»? Говорим об этом с телеведущим, историком, писателем Феликсом Разумовским.
Collapse )

Кнопка
или