?

Log in

No account? Create an account
Православие

live124578


Спа́се, ны́не обнища́вшее мое́ се́рдце не пре́зри …

На всяк день благословлю́ Тя, и восхвалю́ И́мя Твое́ во ве́ки, и в век ве́ка...


Previous Entry Share Next Entry
“Я понял, что при большевиках, как они себя называли, нам, русским, хорошо не будет”
Православие
live124578
Дети эмиграции
Воспоминания


“Бедная мама должна была поступить на службу ...прибежишь из гимназии, схватишь соленый огурец без хлеба, съешь и начинаешь дрожать на сундуке, укутавшись в шубу. Согреешься... бежать за мамой... такое малокровие, что она не могла ходить...

Приходилось ходить в лес в 14-ти верстах от города. Слабая, изнуренная тащишься туда, наберешь немного дров, выйдешь из лесу, встретит какой-нибудь комиссар и все это отберет”.

“Мамочка не выдержала тифа и скончалась. Папа не мог остаться и уехал на фронт... Старший брат лежал в госпитале... Мы остались одни. Я была самая старшая — мне было 8 лет и у меня на руках была сестра 5 лет и брат 7-ми месяцев... На Принцевых островах мой младший брат, оставшийся после мамочки грудным ребенком, не мог перенести этого — он заболел и умер”.

“В дом ворвалась... шайка “зеленых” и убила маму и папу, это был такой страшный удар для меня тогда, 13-тилетней девочки, что я несколько дней ходила как помешанная... Я осталась одна на всем большом чуждом свете и с маленькой пятилетней сестрой на руках и никого, никого из близких и родных не было у нас... После сыпного тифа старалась найти себе хоть какое-нибудь дело. Приходилось слабой девочке не по силам работать. Приходилось носить воду, рубить дрова, готовить обед, смотреть за двумя маленькими детьми, но нравственно я была удовлетворена”.

“Этот дом называли сумасшедшим, потому что там жило много детей”.

“Когда я ехала, мне было очень весело. Папа по дороге заболел и нас обокрали”.

“Однажды снаряд попал к нам в квартиру, был страшный переполох, т.к. мы еще не привыкли к таким случаям”.

“Поезд назывался Максим Горький, и действительно мы поехали не спеша”.

“В Константинополе я сел на “Австрию” и поехал в Сербию и надеюсь со временем вернуться в Россию”.

“Одного мальчика спросили: “Ты коммунист?” — на что он ответил: “Нет, я православный”.

“Ехали мы в тесноте и в обиде”.

“Было найдено много контрреволюционного, то есть чайные ложки, мамины кольца и т.д.”.

“Золотые часы, которые папа оставил мне, приняли за оружие”.

“И грабили по мандатам и без мандатов”.

“Это были гады, пропитанные кровью, которые ничего не знали человеческого”.

“Я начинала чувствовать ненависть к большевикам, а особенно к матросам, к этим наглым лицам с открытыми шеями и звериным взглядом”.

“Часто попадались зеленые, т.е. дезертиры”.

“Наш поезд был остановлен зелеными, т.е. разбойниками, которые жили в горах и нападали на поезд и на проходящих пешеходов”.

“Я пошел в комнату и увидел, что какие-то люди лежат и стреляют; они себя называли зелеными; я не понимал, что это за люди, — на другой день они были красные”.

“Вскоре начались так называемые дни бедноты, это у всех отбирали белье и вещи”.

“Помню злых комиссаров, которые называли друг друга товарищами”.

“Мама не могла приехать ко мне, потому что большевики буянили”.

“У нас появилась чрезвычайка и разные большевистские выдумки”.

“В это время был сильный голод и каждый человек молился Богу, чтобы дожить свою жизнь до конца”.

“Все стали грубыми, озлобленными и голодными”.

“Наступило мучительное время, когда все забирают, и сам не знаешь, может быть и тебя возьмут”.

“Из России, как из дырявой бочки, все более и более приливало красных” [ 39 ].

“Из России я уехал по следующим причинам: когда наши неприятели начали нас беспокоить, то мы были принуждены выехать оттуда в другой город”.

“Комиссар сказал, что паспорт наш венгерских подданных, и что он не имеет права расправляться с нами”.

“Об этом ужасном годе у меня остались смутные воспоминания, т.к. я была еще довольно мала, но все же помню его, помню что-то красное вокруг”.

“Стали делать что-то с царем и выпускать каторжников... Папу увели в тюрьму из-за каких-то бумаг и взяли много вещей”.

“Это были большевики, которые вскоре заняли нашу родную землю”.

“И жили мы очень хорошо, но вот случилось несчастье — пришли большевики и разграбили все русские владения”.

“Большевики все больше и больше забирали русскую землю”.

“Я понял, что при большевиках, как они себя называли, нам, русским, хорошо не будет”.

“Я спрашивал у своей матери: зачем это все, разве наша родина будет населена другими? Но мать только молча кивнула головой”.

“Я купил себе красную ленту и повесил над кроватью, но потом, когда узнал в чем дело, проклинал себя за то, что купил эту паршивую ленту”.

“Я сначала думала, что все делается к лучшему, но потом дела пошли хуже, и я поняла, что такое революция”.

“Началась революция. Несмотря на свои десять лет, я сразу же понял, что все кончено”.

“Помню выкрик одной старухи по их адресу: “У проклятые! Ишь понацепили красного тряпья, так и Россию кровью зальете, как себя бантами разукрасили”. И оно так и вы шло”.

“Они собирали людей и говорили, что все будут равны между собой, и что они будут помогать бедным, и что все будут товарищи. Но все вышло наоборот. Голод, притеснения, убийства”.

“Мой папа был полковник, дед генерал, и поэтому мы не могли оставаться больше”.

“Я увидел израненных офицеров, только что возвратившихся с фронта и нашедших конец свой на родине”.

“Ложась спать я забыла помолиться Богу, и в эту ночь убили папу”.

“Опять начались обыски и расстрелы, идя по улице, чувствовался запах тления, приносимый всегда с собой большевиками”.

“Я почему-то была уверена, что мы не скоро вернемся обратно, потому что уж очень тяжело было уезжать из России”.

“Россию посетил голод, мор и болезни, она сделалась худою, бледною, оборванною нищенкою, и многие покинули ее со слезами на глазах. Бежали от нее и богатые и бедные”.

“Штыками, пальбой провожала меня Родина. Прощай, больная Мать!”

“Наконец обрушился камень на Россию и раздавил ее”.

“Человечество не понимает, может быть, не может, может быть, не хочет понять кровавую драму, разыгранную на родине... Если бы оно перенесло хоть частицу того, что переиспытал и перечувствовал каждый русский, то на стоны, на призыв оставшихся в тисках палачей, ответило бы дружным криком против нечеловеческих страданий несчастливых людей”.

Дети эмиграции
Воспоминания
Публикуется по изданию — Прага, 1925
“Аграф”, 2001
http://www.rus-sky.com/history/library/vospominania/