?

Log in

No account? Create an account
Православие

live124578


Спа́се, ны́не обнища́вшее мое́ се́рдце не пре́зри …

На всяк день благословлю́ Тя, и восхвалю́ И́мя Твое́ во ве́ки, и в век ве́ка...


Previous Entry Share Flag Next Entry
Все равно ли как молиться?
Православие
live124578
Да, конечно. Че тут такого сложил ладошки, глазки закатил, мордашку поумилительней сделал и бурчи чего-нибудь себе под нос. Господи, дай того, подай сего, накажи этих, которые против нас.
Ан, нет, не все так просто....оказывается неправильной молитвой может и крышу снести. Прелесть называется. Вот и будешь потом как Голум, сидеть с прелестью и думать, что ты безумно велик, раз имеешь волшебное кольцо (молитву), а на самом деле ты просто безумный, падший, скрюченный, нагой, лысый, скользкий, злобный, гордый, сидящий в подземелье и теряющий с каждым днем свой облик.

Православие и называется право-славием, что у неё есть знания, как необходимо правильно молится и славить Бога и что такое вообще молитва. Не мантра, не утробные урчания каких-нибудь звуков, не медитация, а общение с Личностным Богом.
А так же в истории Церкви сохранен печальный опыт тех, кто молился неправильно и какие последствия имела для молящихся и подвизающихся эта неправильная молитва.
Братья, следите за собой, своими чувствами, желаниями и ощущениями во время молитвы, пусть не будет у вас на сердце сладострастия, гордости, каких-то образов. Только смирение и сокрушение перед Богом, Который есть Свет и нет в Нем никакой тьмы. В отличии от нас.


“В 1889 году к нам в Лавру, — вспоминал отец Кронид, — на послушание прибыл очень красивый молодой человек, брюнет с жгучими черными глазами, звали его Александр Дружинин. Он был москвич. Я представил его отцу наместнику, и его приняли в число братии. Послушание ему было дано в трапезной: служить странникам. Каждый день я его видел в Троицком соборе на братском молебне в два часа ночи. Время от времени спрашивал его: “Как поживаешь, привыкаешь ли?” Он отвечал иногда и со слезами умиления: “Живу, как в раю.” Я в таких случаях невольно благодарил Бога за его душевное устроение. Прошло полгода, Александру Дружинину было дано новое послушание — заведовать овощными подвалами и дана келия, в которой он стал жить один. Как-то прихожу к нему и замечаю, что мой знакомый в каком-то экстазе. Видимо, он совершал усиленный подвиг молитвы. Прошло еще несколько месяцев. Однажды при посещении я спрашиваю его: “Брат Александр, ты за всеми монастырскими службами бываешь?” Он смиренно отвечает: “За всеми.” — “И за братскими правилами бываешь?” — “Бываю, — произнес он и добавил: — Я ежедневно в храме Зосимы и Савватия бываю за всенощной и стою утром раннюю и позднюю литургии.” Тогда я ему говорю: “Скажи ты мне, с чьего благословения ты взял на себя подвиг усиленной молитвы. Утреня, вечерня и ранняя литургия — полный круг церковных служб, а правило братское завершает обязанности инока. Но поздняя литургия и всенощная есть не обязательное для всех повторение обычных служб. Я хорошо знаю, что во время поздней литургии с братской кухни приходят к тебе за продуктами, а тебя в келии нет. Тогда поварам приходится искать тебя по церквам, что, несомненно, в их сердцах вызывает ропот и неприязнь. Подумай, такая молитва будет ли для тебя полезна? Да не оскорбится любовь твоя речью моей. Беру на себя смелость спросить тебя еще об одном. Много раз я прихожу к тебе и вижу, что ты находишься в подвиге. Кто же тебя на это благословил? Помни, брат Александр, что жить в монастыре и творить волю свою — дело вредное для души. Смотри, как бы своевольная молитва не ввела тебя в гордость и самообольщение и не стала тебе в грех. Молю и прошу тебя, ради Бога, не твори никаких подвигов без ведома своего духовного отца.” Слушал меня юный подвижник с видимым неудовольствием. От него я вышел с тяжелым предчувствием чего-то недоброго. Прошел еще месяц. Сижу я однажды в своей келии, читаю книгу, часа в два дня. Вдруг неожиданно дверь моей келии с шумом отворяется и торжественно, с громким пением “Достойно есть” входит брат Александр Дружинин. Он кладет земной поклон перед моей келейной иконой и вдруг начинает продолжать земные поклоны. Глаза его горели каким-то недобрым зловещим огнем, и весь он, видимо, был возбужден до крайности. Не дождавшись конца его поклонов, я встал и, обращаясь к нему, ласково сказал: “Брат Александр! Я вижу, что ты заболел душой. Успокойся, сядь, посиди и скажи мне, что тебе надо.” В ответ на мои слова он с сильным озлоблением закричал: “Негодный монах, сколько лет ты живешь в монастыре и ничего для себя духовного не приобрел. Вот я живу один год, а уже сподобился великих божественных дарований. Ко мне в келию ежедневно являются множество архангелов от престола Божия. Они приносят семисвечник и воспевают со мной гимны неописуемой славы. Если бы ты был достоин слышать это неизреченное пение, ты бы умер, но так как ты этого недостоин, я тебя задушу.” Видя его нечеловеческое, злобное возбуждение и зная, что все находящиеся в прелести физически бывают чрезвычайно сильны, я говорю ему: “Брат Александр, не подходи ко мне. Уверяю: я выброшу тебя в окно.” Уловив момент, я постучал в стену соседа по келии, который тотчас же и вошел ко мне на помощь. С появлением соседа, я стал смелее говорить ему: “Брат Александр, не хотел ты меня слушать и вот видишь, в какую ты попал адскую беду. Подумай: ты хочешь меня задушить. Святых ли людей это дело? Осени себя знамением креста и приди в себя.” Но Дружинин продолжал выражать угрозу задушить меня, как негодного монаха, и еще говорил мне: “Подумаешь, какой наставник явился ко мне в келию с советом — много не молись, слушай духовного отца. Все вы для меня ничто.” Видя такую нечеловеческую гордость, злобу и бесполезность дальнейшего разговора с ним, я попросил соседа вывести его вон из моей келии. В тот же день после вечерни брат Александр снова явился ко мне и торжественно сообщил, что ныне за вечерней на него сошел Святой Дух. Я улыбнулся. Видимо, это его обидело, и он мне говорит: “Что ты смеешься? Пойди спроси иеромонаха отца Аполлоса, он видел это сошествие.” В ответ на это я сказал: “Уверяю тебя, дорогой мой, что никто не видел этого сошествия, кроме тебя самого. Умоляю тебя, поверь, что ты находишься в самообольщении. Смирись душой и сердцем, пойди смиренно покайся.” Но больной продолжал поносить меня и грозить. Лишь пришел я на другой день от ранней литургии, брат Александр снова явился ко мне и заявил, что Господь сподобил его ныне в храме преподобного Никона дивного видения. От Иерусалимской иконы Божией Матери, что стоит над Царскими вратами, заблистал свет ярче молнии, и все люди, стоявшие в храме, будто бы попадали и засохли, как скошенная трава. Спрашиваю его: “А ты-то почему от этого света не иссох?” — “Я, — отвечал он, — храним особой милостью Божией ради подвигов моих. Этого не всякий достоин.” Говорю ему: “Видишь, брат Александр, как тебя диавол обольстил, возведя тебя в достоинство праведника, и тем увеличил твою гордость. Поверь мне, что стоявшие с тобой в храме пребывают в духовном здравии, а все, что ты видел, есть одна духовная прелесть бесовская. Образумься, осознай свое заблуждение, слезно покайся, и Господь помилует тебя.” — “Мне каяться не в чем, вам надо каяться!” — закричал он. Видя такое буйство несчастного и опасаясь припадков безумия, я тотчас же написал письмо его другу Ивану Димитриевичу Молчанову, по просьбе которого Дружинин был принят в Лавру. В письме было описано состояние больного. Через три дня Молчанов был уже у меня. Я все объяснил ему о Дружинине и, зная, что он хорошо знаком с настоятелем Николо-Пешношского монастыря игуменом Макарием, посоветовал ему тотчас же отвезти к нему несчастного. В тот же день Дружинин был отправлен в Пешношский монастырь. Когда Иван Димитриевич объяснил отцу игумену о болящем, тот спокойно сказал: “Милостью Божией он поправится у нас, И свои такие бывали.” Александру Дружинину было назначено игуменом послушание — чистить лошадиные стойла на конном дворе. Брат Александр вначале протестовал, говоря: “Такого великого подвижника вы назначаете на такое низкое послушание. Я должен подвизаться в храме и совершать духовные подвиги для назидания прочим.” Отец игумен, в успокоение его души, говорил: “Ты лучше всего и можешь показать добрый пример смирения и кротости через исполнение возложенного на тебя послушания. А относительно молитвы не беспокойся. За тебя в храме будет молиться вся братия.” И действительно, по благословению отца игумена, за больного крепко молилась вся братия. Прошло полгода. Александр Дружинин за все это время в храме бывал только по праздникам и за ранней литургией. Целый день кидая навоз, он настолько утомлялся, что вечером ложился спать без дневных молений и спал, как мертвый. Подвиги совершать ему уже было некогда. Мысль, что он святой, с каждым днем в нем слабела, и видения у него постепенно прекратились. Целый год он был на послушании в конюшне и о своих мнимых подвигах забыл. Затем его перевели в хлебопекарню, где тоже труд не легкий. Через два года Дружинин переведен был на более легкие послушания. На лице его тогда проявился приятный отпечаток смирения. Семь лет подвизался он в Пешношском монастыре. Здесь его постригли в монашество с именем Афанасий. Впоследствии он перешел в московский Симонов монастырь, где за смиренную добрую иноческую жизнь был произведен в сан иеродиакона. Когда я был на послушании в Петрограде в должности начальника Троицкого Фонтанного подворья, отец Афанасий Дружинин приезжал ко мне повидаться. Когда я спрашивал его, помнил ли он то, что было с ним в Лавре во время его духовного недуга, он отвечал: “Все помню, но только теперь сознаю весь ужас моего душевного состояния.” (Троицкие листки с луга духовного. С. 35).

Отец архимандрит Онуфрий о себе рассказал следующее: “Окончил я курс Кантонической школы в 19 лет. Душа моя была полна желания посвятить свою жизнь служению Богу. С этой целью я прибыл в Гефсиманский скит, что при Сергиевой Лавре. Он тогда только что открылся. Игумен скита отец Анатолий, видя мою юность, долго не принимал меня, но, уступая моим слезам, наконец, решил принять. Послушание дано мне было при больнице, служить больным. Старцем моим был назначен иеросхимонах Феодот, который прибыл из молдавской Нямецкои Лавры, это был старец строгий и к себе, и ко всем прочим. Горя непреодолимым желанием спастись, прихожу я однажды к отцу Феодоту и прошу его благословения класть келейно по несколько сот земных поклонов. Старец, удивленно взглянув на меня, спросил: “Разве ты не бываешь на братском правиле, где читается три канона — Спасителю, Божией Матери и Ангелу-Хранителю, акафист и исполняется пятисотница.” Когда я ему сказал, что на правиле бываю, тогда он строго взглянул на меня и сказал: “С тебя довольно и того, что исполняет вся братия.” Но я продолжал слезно просить, чтобы он сверх братского правила благословил мне класть земные поклоны в келии. С неохотой старец сказал мне: “Ну клади по десяти поклонов.” Получив благословение на поклоны в келии, я стал класть ныне десять, завтра двадцать и с каждым днем прибавлял и прибавлял и дошел до двух тысяч поклонов в день. Жажда к молитве во мне развивалась с каждым днем все более и более. На молитве я готов был умереть. Мое желание молиться разгорелось до того, что я стал замечать, что лик Царицы Небесной, перед которым я молился, иногда начинал блистать светом. Блистание света с каждым днем все усиливалось и усиливалось. Радость в душе моей в силу этого была столь велика, что я представлял себя стоящим уже не на земле, а на небе. К довершению еще большей моей радости, я стал замечать, что Матерь Божия с иконы мне улыбается, а сам я кладу поклоны, как бы не касаясь пола на аршин, совершая молитву на воздухе. Видя такое дивное, неописуемое явление, ниспосланное мне с неба, как мне думалось тогда, за мою веру и любовь к Богу, я мнил себя удостоенным этой великой Божией милости за свою чистую, святую жизнь. Преисполненный таких мыслей и чувств, я решил своими переживаниями поделиться со старцем. В глухую полночь спешу к нему однажды в келию и бужу его. Когда открыл он мне дверь своей келии, я упал к его ногам в порыве той же прелестной радости и воскликнул: “Батюшка, батюшка, какая у меня радость, какая у меня радость!” Старец сурово спросил меня: “Какая у тебя радость?” — “Батюшка, дорогой мой, — воскликнул я, — моя радость состоит в том, что, когда я молюсь, Матерь Божия Своим ликом божественно озаряет мою келию неизреченным светом. Она улыбается мне с иконы, а сам я, когда молюсь, поднимаюсь от пола на аршин приблизительно, и молитва моя совершается на воздухе.” Лицо старца стало еще суровее. Он спрашивает меня: “Да ты сколько поклонов-то земных кладешь?” — “Батюшка, вы благословили мне класть по десяти поклонов, а я, грешный, кладу по две тысячи в день.” Старец пришел в неописуемый гнев и громко воскликнул: “Ах ты, мальчишка негодный! Как ты осмелился самовольно дойти до такого множества поклонов. Тебе не Матерь Божия улыбается во свете, и не благодать Божия поднимает тебя на воздух, а ты пошел на самоволие и гордость. Ты в прелести и самообольщении помышляешь, что уже сподобился за свои мнимые подвиги великих Божиих дарований и святости. Несчастный, ты действием диавола вошел в совершенную духовную прелесть.” Лицо старца стало еще грознее, и он крикнул на меня: “Если я узнаю, что ты осмелишься продолжать самовольные поклоны в келии, тогда я пойду к игумену и буду просить, чтобы он немедленно выгнал тебя из обители, как негодного, самовольного послушника, исполненного бесовской гордости и самообольщения.” Затем он отпустил меня с видимой глубокой скорбью. После этого отец Феодот, мой старец, все последующее время моей жизни в скиту относился ко мне с особенной отеческой любовью и попечением. Благодаря ему Господь помог мне исцелиться от тяжкого духовного недуга и выйти благовременно из гибельной прелести.” (Троицкие листки с луга духовного. С. 33).

Был в дни преподобного игумена Никона один брат по имени Никита. Этот инок, желая, чтобы славили его люди, замыслил великое дело не Бога ради и начал проситься у игумена войти в затвор. Игумен запрещал ему, говоря: “Сын мой! Нет тебе пользы сидеть праздно: ты еще молод. Лучше тебе оставаться среди братий своих, работая им, ты не лишишься мзды своей. Сам ты видел брата нашего, святого Исаакия, как прельщен был он от бесов. Только и спасли его великая благодать Божия и молитвы преподобных отцов Антония и Феодосия, которые и доныне многие чудеса творят.” Никита же сказал: “Никогда не прельщусь я, как он. Прошу же у Господа Бога, чтобы и мне подал Он дар чудотворения.” Никон в ответ сказал: “Выше сил прошение твое. Берегись, брат мой, чтобы, вознесшись, не упасть. Велит тебе наше смирение служить святой братии. Ради них дастся тебе венец за послушание твое.” Но Никита никак не хотел внять тому, что говорил ему игумен. Он, как захотел, так и сделал: заложил свои двери и никогда не выходил. Прошло несколько дней, и прельстил его диавол. Во время своего пения услышал Никита голос молящегося с ним и обонял запах несказанного благоухания. И этим прельстился он, говоря сам с собой: “Если бы это был не ангел, то не молился бы со мной и не было бы здесь обоняния Духа Святого.” И стал он прилежно молиться: “Господи! Явись мне так, чтобы я мог видеть Тебя.” Тогда был к нему голос: “Не явлюсь: ты еще молод, вознесшись, не упади.” Затворник же со слезами говорил: “Нет, не прельщусь я, Господи! Игумен мой научил меня не внимать обольщениям диавола. Все же, что Ты повелишь мне, я исполню.” Тогда душепагубный змей принял власть над ним и сказал: “Невозможно человеку в теле видеть меня. Но вот я посылаю ангела моего, он пребудет с тобой, и ты станешь исполнять волю его.” И тотчас явился ему бес в образе ангела, И поклонился ему инок, как ангелу, и сказал ему бес: “Ты не молись, а только читай книги и через это будешь беседовать с Богом и из книг станешь говорить полезное слово приходящим к тебе. Я же постоянно буду молить о твоем спасении Творца своего.” Прельстился Никита и не стал больше молиться, а прилежно занимался чтением и поучал приходивших к нему. Видя же беса, постоянно молящегося о нем, радовался ему, как ангелу, творящему за него молитву. С приходившими к нему Никита беседовал о пользе души и начал пророчествовать. И пошла о нем слава великая, и дивились все, что сбывались его слова. Посылает однажды Никита к князю Изяславу сказать: “Нынче убит Глеб Святославич в Заволочьи. Скорее пошли сына своего Святополка на престол в Новгород.” Как он сказал, так и было, и через несколько дней пришла весть о смерти Глеба. И с тех пор прослыл затворник пророком и крепко слушались его князья и бояре. Но бес будущего не знал, а что сам сделал или научил злых людей — убить ли, украсть ли, — то и возвещал. Когда приходили к затворнику, чтобы услышать от него слова утешения, бес, мнимый ангел, рассказывал, что случилось через него самого, и Никита пророчествовал, И всегда сбывалось пророчество. Никто также не мог состязаться с ним в знании книг Ветхого Завета: он его знал наизусть. Евангелие же и Апостол, эти святые книги, данные нам на наше утверждение и исправление, он не хотел ни видеть, ни слышать, ни читать и с другими не беседовал о них. И из этого все поняли, что прельщен он от врага. Не могли стерпеть этого преподобные отцы. Все они, эти богоносные отцы, пришли к прельщенному, помолились Богу и отогнали беса от затворника, и после того он не видел его более. Потом вывели его из пещеры и спрашивали о Ветхом Завете, чтобы услышать от него что-нибудь. Никита же клялся, что никогда не читал книг. Из еврейских книг, которые прежде наизусть знал, теперь не ведал ни единого слова. Попросту сказать, ни одного слова не знал, так что блаженные отцы едва научили его грамоте. После этого предал себя Никита на воздержание и послушание, и чистое, смиренное житие, так что всех превзошел в добродетели и впоследствии был поставлен епископом в Новгороде, за премногую свою добродетель. (М. Викторова. Киево-Печерский патерик. С. 82).
http://kursmpda.ru/books/otechnik_propovednika.htm#_Toc3858789


  • 1
"общение с Личностным Богом"

Бог есть Дух, а не Личность.

Молиться учил Христос, молитва называется "Отче наш".

Повидимому - вы недостаточно осведомлены. Бог - это личность. Читайте катихизис:

"Поистине и до конца личен только Бог. В Нем нет ничего, что было бы дано Ему извне, чего бы Он не желал, чего бы Он не знал, что не есть Он Сам. Бог всегда есть то, чем Он хочет быть.
   Называя Бога Лицом, Личностью, Ипостасию, мы не должны забывать, что личное бытие есть высшее бытие. Все, что не имеет личного бытия, есть бытие несовершенное и несамостоятельное. В своей низшей форме неличное бытие есть вещь.
   Личность всегда оригинальна и все, что происходит от нее, носит ее особую печать. Личность способна соединяться с другими личностями для взаимного восполнения. Но до конца определить, что такое личность нельзя. Она есть самый основной, самый глубокий и самый сокровенный корень бытия."

Евангелие от Иоанна

4:24. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине.

Здесь Господь говорит не о том, что Бог безличен, а о том, что сущность Его духовна, а не материальна - отсюда и поклонение в духе и истине означает не поклонение подобию объекта материального в каком либо определенном месте - точке пространства, имеющего материальную основу, но поклонение духовное.

Личностность Бога - один из основных догматов христианства, и наше обращение к Отцу, которому учит нас Христос, упомянутое вами в предыдущем комментарии - прямое тому подтверждение. Только обращение к личности подразумевает употребление местоимения "Ты".

Личность это человек. Но Бог не человек, а Творец его. Обращение к Богу в молитвах на "Ты" означает обращение к Духу, а не к Личности.

1. И изрек Бог все слова сии, говоря:
2. Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства;
3. да не будет у тебя других богов пред лицем Моим.
4. Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли;
5. не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня,
6. и творящий милость до тысячи родов любящим Меня и соблюдающим заповеди Мои.
(Книга Исход 20:1-6)

Давая заповеди людям, Бог прямо говорит, что "Я, Господь, Бог твой, Который сделал то-то и то-то", что "Я Господь ревнитель".

Я - это личностное местоимение. Только Личность осознающая Себя может говорить про Себя Я? Или нет?

«В (Исх.3:14) Господь открывает Свое имя как «Сущий» – по-славянски «Сый». Вот как толкует значение этого имени свт. Григорий Богослов (цитата эта встречается в двух Словах свт. Григория, 38 и 45): «Сим именем именует Он (Бог) Сам Себя, беседуя с Моисеем на горе, потому что сосредоточивает в Себе Самом всецелое бытие, которое не начиналось и не прекратится». Из этих слов мы заключаем, что Бог, во-первых, является Личностью и, во-вторых, заключает в Себе безграничную полноту бытия.»
Олег Давыденков (Догматическое Богословие. Курс лекций)

Вот именно, "безграничную полноту бытия". Бог есть Всё, Он вездесущ, но почему вы акцентируетесь на Его небольшой части - Личности? Дух - гораздо более всеобъемлющее понятие, оно распространяется на ВСЁ, что создано Богом, в любом камне есть своя энергетика.
Свидетели иеговы тоже делают упор на ЛИЧНОСТИ Иисуса Христа. Думаю что они это делают с определённой целью. Преподнесут обывателю мошенника и скажут - вот, смотрите, это сын божий, как Иисус, тоже личность, отдайте ему свою квартиру и последние деньги. И нужный абзац из Библии выложат. Таких случаев масса.

  • 1